— Дмитрий Сергеевич, добрый вечер. Спасибо большое, что согласились на интервью для RT. Давайте сразу по повестке дня. Министр Лавров заявил, что Россия пойдёт на ответные санкции по отношению к Германии и Франции после так называемого отравления Навального. При этом Лавров сказал, что у нас есть все основания полагать, что отравление произошло либо в самолёте, который вёз его из Омска в Германию, либо в самой Германии. Что в Кремле думают по этому поводу? Давайте не будем называть его пациентом.

— Но тем не менее он берлинский пациент.

— Берлинский пациент — это другой человек, но тем не менее.

— Смотрите, во-первых, достаточно нелогично разделять Лаврова и Кремль. Потому что всё-таки Лавров является министром иностранных дел, а внешняя политика нашего государства определяется президентом. Поэтому это фактически единое целое, это голова и руки. Что касается ответных санкций в отношении Франции и Германии, иного и ожидать было нельзя, принцип взаимности здесь работает достаточно чётко. И конечно, вряд ли кто-то мог ожидать, что Россия это оставит без ответа. Тем более что, во-первых, повод для этих санкций был более чем сомнительный.

— В нашу сторону?

— Конечно, да, для первоначальных санкций. Во-вторых, санкции были беспрецедентные, с точки зрения... по сомнительному поводу включения в них представителей руководства администрации президента. Поэтому, конечно, ответ здесь, в данном случае, по умолчанию, что называется.

— Это будет какой ответ? У нас, например, Сергей Владиленович Кириенко подпал под санкции, по-моему, со стороны Германии. Что мы, не дадим въехать в Омскую область какому-нибудь заместителю Ангелы Меркель? Он очень хотел?

— Ну, вряд ли можно найти ровню Кириенко… Но в любом случае — хотя бы по номиналу — адекватную должность, конечно же, там найти легко, особого труда это не составляет.

— Что мы действительно думаем по поводу этого «отравления»? И было ли оно?

— Много уже на эту тему говорили. Я, честно говоря, не хотел бы вообще продолжать эту дискуссию, но тем не менее. Здесь нужно исходить из фактов. Человек потерял сознание в самолёте. Человека откачали в омской больнице, в реанимации. При этом, поскольку имела место чрезвычайная ситуация в самолёте, экстренная посадка и так далее, то, конечно, все доследственные действия выполнялись автоматом. Все анализы, которые были взяты в больнице, в этой реанимации, все анализы, которые делали в рамках этих доследственных действий, они не показали наличия следов отравления чем бы то ни было. По требованию семьи больного власти пошли на специальные меры по оказанию содействия для его выезда за границу. Почему специальные меры? Потому что он не мог никуда выезжать по закону.

— Он находился под подпиской о невыезде.

— Конечно. Он по закону никуда не мог выезжать. И, собственно, после того как врачи сняли свои противопоказания насчёт транспортировки, тогда уже прошла команда как-то всё-таки снять эти ограничения с него.

Также на russian.rt.com «Они уже приняты»: Лавров заявил о введении ответных санкций против ФРГ и Франции по ситуации с Навальным

— Прошла команда с чьей стороны?

— Об этом говорил президент. Наверное, без этого было бы сложно сделать, потому что всё-таки подписка есть подписка.

— То есть лично Путин решал этот вопрос.

— Он не решал. Он поручил оказать всё возможное содействие. Решали всё-таки врачи. Что произошло дальше... Дальше из берлинского госпиталя сообщили, что были взяты анализы специально некой лабораторией бундесвера — и нашли некие субстанции. Которые говорят о том, что больной был отравлен «Новичком». Потом российская сторона отправила запрос. Молчание. Отправила второй запрос — молчание.

— По поводу чего?

— По поводу того, что это за вещество, кто брал анализы...

— То есть мы не получили никаких официальных ответов?

— Нет. Далее мы узнаём, что с согласия семьи взяли ещё несколько анализов. И анализы были отправлены в лаборатории в другие столицы.

— В какие?

— Речь шла о Стокгольме. Швеция по крайней мере, мы не знаем, где точно… И Франция.

— Зачем?

— Я не знаю зачем. Это надо спрашивать или а) у больного, или б) у официальных людей из Берлина.

Ни один наш запрос не получил ответа. Более того, потом все стали путаться в показаниях. Потом стало выясняться, что это уже не «Новичок», а некая субстанция, которая не входит в список запрещённых субстанций ОЗХО, но может попадать в группу «Новичка».

— То есть это как бы какой-то яд и не яд одновременно.

— И яд, и не яд, и запрещённый, и не запрещённый. И его обнаружить можно и нельзя. И только почему-то он в России не определяется, а в Германии и в Швеции определяется. В общем, там больше вопросов, чем ответов. И, отвечая на эти вопросы, наши коллеги, которые те самые санкции ввели, с которых мы начали разговор, путались в показаниях. И ситуация такая, какая она есть. Мы заинтересованы и хотим вскрыть все обстоятельства этого произошедшего и докопаться до истины, что же произошло. Помогите нам в этом. Если вы обладаете информацией, коей не обладаем мы. Никто нам помогать в этом не захотел. Иногда кажется, что и больной-то сам не хочет.

— Иногда кажется, что больной и не совсем больной.

— И что больной не больной — тоже там много вопросов. И если он больной, то насколько. И как быстро его болезнь может проходить и возвращаться обратно. Согласитесь, что вопросов больше, чем ответов. И сейчас мы находимся в той ситуации, в которой мы находимся. Мы слышали достаточно жёсткие высказывания в отношении Российской Федерации из Берлина. Мы не согласны с этими высказываниями. Мы по-прежнему заинтересованы в том, чтобы раскрыть обстоятельства произошедшего. Но, к сожалению, мы встречаем глухую стену непонимания у наших визави.

Также по теме
«Вопрос в том, когда»: что стоит за словами главы МИД Германии о завершении строительства «Северного потока — 2»
Проект «Северный поток — 2» будет завершён, вопрос в том, когда это произойдёт, заявил глава МИД Германии Хайко Маас. Политик отметил,...

— А не являются ли эти жёсткие высказывания таким дипломатическим протоколом? Что на самом деле (прав я или неправ, поправьте) больше всех, например, от санкций по поводу «Северного потока — 2» страдает сама Германия.

— «Северный поток — 2» — это международный проект. Который, собственно, во-первых, в интересах самого совместного предприятия, это чисто коммерческие интересы; во-вторых, в интересах того, кто будет отправлять газ по этой трубе. И в интересах тех, кто будет получать этот газ.

— То есть Северная Германия, Северная Европа.

— Конечно. Здесь позиция абсолютно понятная. Потому что проект этот международный, и он коммерческий. И кто бы что бы ни говорил, даже в условиях периодичной привлекательности спотового рынка, ничто, как трубный газ, не может обеспечивать энергетическую безопасность Европы.

— Почему?

— Потому что спотовый рынок подвержен волатильности; он подвержен множеству факторов, связанных с безопасностью транспортировки, с надёжностью оборудования по сжижению-разжижению и так далее. По политической ситуации в странах, которые отправляют этот сжиженный газ. То есть там тоже есть целый набор довлеющих факторов.

У нас меняются климатические условия — как это будет всё отражаться на маршрутах транспортировки, способах транспортировки и так далее, и так далее. То есть рынок этот — он гораздо менее стабильный, чем рынок трубного газа. А на рынке обеспечения трубного газа Россия не знает конкурентов.

Этот рынок стабильный, в целом он дешевле, он надёжнее.И он рассчитан на долгосрочную перспективу, что даёт возможность потребителям этого энергоресурса рассчитывать долгосрочные планы развития.

— Но означает ли это, что вы косвенно или мы как Россия, как страна обвиняем, условно говоря, Соединённые Штаты Америки в том, что нас вытесняют с европейского рынка? Любыми способами.

— Способами недобросовестными. Способами несправедливыми. Это абсолютная несправедливая конкуренция. Не что иное.

Послы Соединённых Штатов Америки в европейских столицах совершенно не стесняются вызывать к себе, приглашать, кто на что горазд, руководителей компаний, представителей руководства этих стран и отчитывать их, как учитель ученика, на предмет нецелесообразности продолжения этого проекта.

— Что американцы предлагают взамен? И, может быть, действительно, всё-таки нужно как-то было вступить с американцами в контакт, чтобы этот рынок каким-то образом поделить? Нет?

— Послушайте, это конкуренция, и конкуренция должна развиваться в своём жанре, без политических факторов.

 — Но так не бывает.

— Оно бывает. Но у нас есть международные законы торговли и законы торговли энергоресурсами. Нефть, газ — это всё подчиняется определённым формулам. Нефть — биржевой товар. Поэтому, как только начинают использовать политику и мощь каких-то государств в определённых сферах, для того чтобы выламывать руки потенциальным конкурентам, — ну, это уже…

— Мы так не делаем?

— Нет, мы так не делаем. Да, мы довлеем как конкуренты, используя наши преимущества. Природные преимущества, технологические преимущества, инфраструктурные преимущества. Но это не значит, что мы требуем от кого-то отказываться от каких-то коммерчески выгодных проектов.

— Давайте тогда плавно перейдём к выборам в Соединённых Штатах. Мне кажется, это были самые незаметные для Кремля выборы. Такое ощущение, что в Кремле плевать абсолютно, кто победит, Трамп или Байден. Сейчас мы видим, что, скорее всего, победит Байден. То есть Демократическая партия. Что в Кремле по этому поводу думают? И какие перспективы у нас вообще?

— Ну, достаточно давно об этом сказал сам президент Путин. Он сказал, что это не наше дело. Мы проявим уважение к любому выбору американского народа. Это раз. Второе: мы будем работать с любым президентом, которого выберут сами американцы. И третье: конечно, нам больше импонировал бы всё-таки президент, который хотел бы хоть как-то реанимировать наши двухсторонние отношения.

И ещё есть четвертое: мы никогда не вмешивались, не вмешиваемся и не будем вмешиваться во внутренние дела Америки. Но и не позволим никогда Америке вмешиваться в наши внутренние дела. Эту константу президент неоднократно озвучивал на разных форумах, в двухсторонних беседах. И, по идее, это должно было уже много раз дойти до сознания даже рядового американца.

— Давайте поговорим о вмешательстве Соединённых Штатов в наши внутренние дела, действительно ли оно было. И о том, как Соединённые Штаты обвиняли нас во вмешательстве в свои внутренние дела, например на прошлых выборах. Что четыре года мешало президенту Трампу исполнять свои обязанности. И третье — чего мы ожидаем от Демократической партии и от демократического президента?

— За последние десять лет наше законодательство изрядно возмужало и усовершенствовалось в том, что касается недопущения вмешательства зарубежных стран в наши внутренние дела. В самых различных сферах были расставлены необходимые «сторожки», которые позволяют минимизировать возможности для такого вмешательства.

— Это, например, что?

— Например, давайте вспомним ограничения для владения иностранцами средствами массовой информации. Давайте вспомним определённые режимы для иностранных агентов. Это всё, на самом деле, темы для изменений в законодательство за последние годы. И да, некоторые наши поборники американской демократии…

— Наши, вы имеете в виду, наши внутренние.

— Наши внутренние, да — у нас, вы знаете, такие есть, — они кричали, что это приводит к ущемлению прав, что целые сектора у нас перестанут развиваться. Ничего подобного — развиваются, вместе со всеми переживают трудности и вместе со всеми выходят из этих трудностей. Но возможностей для вмешательства становится гораздо меньше.

— Но у нас были доказанные случаи вмешательства со стороны Соединённых Штатов Америки в наши внутренние дела?

— Их было очень много. Если бы вы мне заранее сказали, я бы, наверное, вспомнил истории последних десяти лет.

— Если не говорить про шпионский камень.

— Ну, шпионский камень — это старо как мир, всё-таки это достаточно древние профессии тоже — разведчик и шпион.

— Не знаю, это, в конце концов, профессия нашего президента.

— В данном случае, в случае камня — это всё-таки были шпионы. Вы помните, что ещё до 2008 года... Тогда, по-моему, Генпрокуратурой составлялись таблицы денежных переводов в различные общественные организации и так далее из Соединённых Штатов Америки. Я помню, как докладывали об этом президенту, и мы, собственно, большую часть всех этих данных делали публичными. И так далее, и так далее, таких примеров очень много.

— И это было расценено как вмешательство в нашу политическую ситуацию? Потому что это были общественные организации, занимающиеся политической деятельностью?

— Безусловно, конечно. Кроме того, не забывайте постоянные оценки тех или иных внутренних процессов в Российской Федерации.

Постоянная критика, связанная якобы с нарушением прав человека. Критика наших выборов. Сейчас вообще даже как-то неудобно говорить — кажется, что вообще, наверное, вряд ли американцы могут теперь хоть кого-то критиковать за выборы.

По крайней мере, это всё звучало постоянно — и что это, если не вмешательство во внутренние дела.

— А мы вмешивались во внутренние дела США?

— Нет.

— Никогда?

— Нет.

— Ни при каких обстоятельствах?

— Нет.

— Не размещали платные объявления в Facebook, как нас обвиняли, не…

— Наверняка кто-то размещал коммерческие платные объявления. Существует целая политика продажи коммерческих объявлений в Facebook. И наверняка кто-то этим пользовался из России. Это совершенно нормальная практика.

— Вы имеете в виду, что был какой-нибудь конкретный частный русский заказчик, который…

— Ну конечно. Открытый, который платил деньги, размещал. То есть наверняка такое было.

— Но Россия как страна…

— Более того, RT вещал на территории Соединённых Штатов Америки.

— Вот, и продолжает вещать.

— Конечно. Но наши коллеги в Соединённых Штатах воспринимают это как прямое вмешательство во внутренние дела.

— То есть, условно говоря, RT вещает в Америке — и это вмешательство, а CNN вещает…

— Это не вмешательство.

— Да, между прочим, через НМГ проводя свой сигнал. Так что мы всё-таки ждём от демократической администрации, если она всё-таки будет?

— От любой администрации. Какой быть администрации — не в нашем тоне…

— Вот это будет администрация Байдена и Харрис.

— Пока не подведены официальные итоги. Тем более что вы знаете: президент принял решение всё-таки дождаться официального подведения итогов. И только после этого уже поздравлять избранного президента.

Также на russian.rt.com «Трамп настроен решительно»: может ли пересчёт голосов в ряде штатов повлиять на итоги президентских выборов в США

— Мы таким образом как бы поддерживаем Трампа или просто выжидаем такой дипломатический протокол?

— Нет, это абсолютно такая пауза вежливости. Мы ничего не говорим про выборы. Мы ничего не говорим про ту ситуацию, которая сейчас сложилась. Мы именно ждём, когда сами американцы (не американские СМИ, а сами американцы) провозгласят избранного президента.

— Какие у нас тем не менее воспоминания о Байдене? Он же был вице-президентом всё-таки при администрации Обамы. Мы хорошо с ним знакомы, вы хорошо с ним знакомы, президент хорошо с ним знаком, он с ним встречался.

— Президент с ним встречался. Но всё-таки главным образом он встречался больше с его начальником. Диалог был ближе всё-таки с Обамой. Это был непростой диалог.

— В каком смысле?

— Особенно, наверное, последние полгода пребывания Барака Обама у власти.

— Почему?

— Было очень много разногласий, которые, наверное, и были предтечей для той деградации, которая произошла в наших отношениях во время президентства Трампа.

— А что такого произошло между нашими странами в годы президента Барака Обамы, что от кнопки «перегрузка», которая должна была быть кнопкой «перезагрузка», всё привело к этой самой деградации?

— Вы хотите сейчас, наверное, глубокий анализ российско-американских отношений. Всё очень просто. Если взять предтечу вот этого состояния наших двухсторонних отношений...

По всей видимости, в Вашингтоне планировали поддерживать Российскую Федерацию в состоянии России начала 1990-х годов. Такая Россия была комфортна, удобна и предпочтительна.

— А вот что это, какая это Россия?

— Это Россия, которой можно управлять. Это Россия, которая не имеет права голоса на международной арене. Это Россия, которая не имеет ни экономического, ни социального, ни политического, ни федерального потенциала претендовать на право голоса. И это Россия, которая не может сказать: «Товарищи, только на основе взаимного уважения и учёта взаимных интересов».

Как только Россия начала меняться — и по мере того, как она менялась, начиная с 2000-го года, конечно, в Вашингтоне стали испытывать дискомфорт. И по мере того, как страна становилась на ноги, по мере того, как страна набирала мощь (я не говорю былую; не былую, но набирала мощь), это всё больше и больше беспокоило. И это всё было предтечей того состояния, которое сейчас.

Очевидно, что Россия не готова (и открыто говорит об этом) общаться с кем-то не с равных позиций. Очевидно, что Россия не готова делать какие-то уступки, которые находятся за пределами красных линий национальных интересов. И очевидно, что Россия может себе позволить это всё делать. И отсюда уже начинаются трения. И потом наступает неготовность партнёра-икс спуститься с позиций того, кто диктует условия. Точнее, не спуститься, а подняться с этих позиций на позиции страны, которая готова к равноправному сотрудничеству на базе учёта интересов и взаимной выгоды.

  • Reuters
  • © Shannon Stapleton

— Я вспоминаю последнее время правления Обамы, когда президент Соединённых Штатов высказал буквально следующую позицию: почему мы должны вести с Россией равный диалог, если это страна с экономикой размером с Испанию? Я не знаю, кого он здесь больше унизил, Россию или Испанию, но очевидно, что эта риторика неравенства — это была уже риторика последних лет правления Соединёнными Штатами президентом Обамой. Но всё-таки это раздражение, которое вызывал Кремль, вызывала Россия, должно было чем-то, как мне кажется, быть вызвано непосредственным. Нет?

— В любом состоянии экономики Россия — это страна, которая занимает в мире особенное место. В силу своей огромности. В силу своей непостижимости. В силу геополитического значения. Многовекторности, вот этой нашей двухголовости. Но всё равно, какая бы она ни была…

— Вы сейчас так говорите, как будто Россия страдает биполярным расстройством.

— Нет, ну почему. Каждая голова — она полноценная.

— Безусловно. В этом смысле Барак Обама — он, конечно, как персонаж Достоевского: «Широк русский человек, слишком даже широк, я бы сузил». И, безусловно, это желание сузить Россию было таким.

— Не надо нам ничего сужать.

— Один политолог, Александр Баунов, сказал замечательную фразу по этому поводу. Что Россия… собственно, в чём причина нашего конфликта с Соединёнными Штатами, — Россия единственная страна в мире, кроме США, которая может защитить не только себя. И в этом была основная внутренняя претензия и внутреннее противоречие с тем, что происходит сейчас с американской политикой по отношению к России. Согласны ли вы с этим?

— Здесь не нужно всё сужать к российско-американским отношениям. В целом происходит трансформация мира от однополярной системы к системе многополярной. Это очень болезненная ломка. Тот самый бывший единственный полюс — он, конечно же, внутренне, сознательно или подсознательно, он этому сопротивляется. Бывшему единственному полюсу очень сложно адаптировать себя к новой системе координат. Поэтому ломается система международного права. Ломается система международных институтов. Кто-то всё время посягает на роль международных институтов, их роль у кого-то девальвируется, у кого-то роль, наоборот, возрастает, какие-то международные институты вообще теряют роль.

— ООН?

— ООН всё-таки была и есть единственным универсальным международным институтом, без которого жить невозможно. И Совет Безопасности, с «ядерной пятёркой», которые обладают правом вето. Вы знаете эту позицию президента Путина. Это краеугольный камень международной безопасности.

— Если идти к тому, что Россия, помимо Соединённых Штатов, единственная страна, которая может защитить не только себя, давайте к азербайджано-армянскому конфликту и роли России в этом конфликте. Произошли совершенно драматические изменения в Нагорном Карабахе. Армения вынуждена была покинуть несколько больших территорий, которые на протяжении десятилетий считала своими. И на протяжении десятилетий она их считала своими в том числе потому, что в этом была роль России как союзника Армении. Россия, по крайней мере со стороны, сейчас в этом конфликте не оказывала какой бы то ни было существенной поддержки Армении. И даже я вижу в своей ленте Facebook — половина армян пишут об этом как о предательстве. Что думают в Кремле по этому поводу?

Также по теме
Ротация миротворцев не реже двух раз в год: Путин подписал указ о мерах по поддержанию мира в Нагорном Карабахе
Президент России Владимир Путин поручил проводить ротацию миротворцев в Нагорном Карабахе не реже двух раз в год. Глава МИД РФ Сергей...

— Действительно, Баку при поддержке Турецкой Республики заявил, что считает военные методы возможными для решения карабахской проблемы. И, исходя именно из этого подхода Баку начал военную операцию. Вы знаете, что этой военной операции предшествовали многие годы попыток сопредседателей Минской группы ОБСЕ, и в первую очередь России, предложить некие формулы урегулирования. Формулы эти существовали, они хорошо известны участникам переговорного процесса. Но, к сожалению, они не сработали по тем или иным причинам. Эти формулы не были реализованы, к сожалению. Если бы они были реализованы даже два года назад, то, наверное, этой кровавой войны бы не было. И удалось бы избежать гибели не одной тысячи молодых армян и молодых азербайджанцев.

— Какие это были формулы?

— Я не думаю, что я могу их называть, тем более сейчас в этом нет необходимости. Все страны — сопредседатели контактной группы не разделяли этот подход Баку. И все страны аргументированно настаивали на том, что единственный возможный путь урегулирования этого конфликта — это политико-дипломатические меры. К чему, собственно, все и пытались склонить Алиева.

Вы знаете, что оперативно было достаточно беспрецедентное и очень важное заявление трёх президентов — Путина, Трампа и Макрона. Отдельно предпринимала усилия Франция, отдельно предпринимал усилия Вашингтон, но в русле общих усилий. Это, наверное, тоже внесло свой большой вклад в нахождение консенсуса, который сделал возможным заявление Путина, Алиева и Пашиняна, остановившее войну.

Упрёки тех, кто пишет у вас в Facebook в отношении России, абсолютно несостоятельны. Президент России сказал однозначно, что Россия не забывает о своих обязанностях по ОДКБ. И в случае нападения кого бы то ни было на территорию союзника, на территорию Армении Россия, естественно, сделает всё возможное для защиты своего союзника. Об этом говорил президент России. Поэтому любые упрёки несостоятельны и несправедливы.

— Но, наверное, армяне всё-таки ждали, что Россия введёт войска? Мы имели право ввести войска?

— Нет. Мы получили право ввести миротворцев только после того, как на это дали согласие конфликтующие стороны. И ввести на линию разделения. Просто ввести войска, тем более в Карабах — такого права по международным законам у России не было. И Россия остаётся страной, которая привержена всем соответствующим резолюциям Совета Безопасности ООН.

— Мы ожидали такую реакцию на заключение вот этого, скажем так, квазимира — давайте не будем это называть мирным соглашением, потому что ещё неизвестно, чем всё это обернётся. Но, по крайней мере, соглашением между двумя конфликтующими странами, которое так или иначе было заключено при посредничестве в первую очередь Российской Федерации и президента Путина. Вы ожидали такую реакцию внутри Азербайджана, который полностью считает себя победителем в этой войне, и такую реакцию в Армении, где начались огромные протесты?

— Я не имею права каким-то образом комментировать ни общественную реакцию в Азербайджане, ни общественную реакцию в Армении. Это было бы просто глупо с моей стороны. Я могу только воздать должное политической мудрости президента Алиева и премьер-министра Пашиняна. Которые благодаря усилиям президента Путина подписали совместное заявление и остановили военные действия. И остановили кровопролитие.

— В чём действительно заключалась роль нашего президента в этом мирном договоре? 

— Роль эта была ключевая. Подписанию предшествовало много-много дней очень напряжённой, иногда почти круглосуточной работы.

Это была работа президента Путина. Президент Путин сидел на телефонах. Это были разговоры и с Алиевым, и с Пашиняном. И ещё раз повторяю: это длилось не один день.

— В чём была роль Турции? К вам как к тюркологу особенно вопрос.

— Вы знаете, что Турция заняла последовательную позицию на одобрение военной операции, на одобрение силового сценария в урегулировании карабахского конфликта. В этом мы серьёзно расходились и расходимся во мнениях с нашими турецкими коллегами. Однако это не мешает нам продолжать тесное взаимодействие на всех уровнях, включая высший уровень. Вы знаете, что Путин и Эрдоган постоянно находятся в диалоге. И при наличии определённых разногласий всё-таки отношения двух президентов позволяют нам, когда нужно, складывать усилия, с тем чтобы способствовать решению ряда региональных проблем.

— Вот это тоже, знаете, простому народу непонятно. Мы говорим сейчас о том, что у нас будут ответные санкции в сторону какого-нибудь заместителя Ангелы Меркель. При этом народ считает, что у нас замечательные отношения с Федеративной Республикой Германия. А с Турцией у нас бесконечные конфликты. То посла убьют, то наш самолёт собьют, то сейчас война на Кавказе, в Закавказье. И всё это с подстрекательства или при прямом участии Турецкой Республики, непосредственно лично президента Эрдогана. А почему же у нас такие тёплые отношения, на чём они строятся?

— У нас очень много точек совпадения наших интересов. И Россия, и Турция жизненно заинтересованы в том, чтобы наш регион был стабильный, предсказуемый и мирный. Россия и Турция имеют очень много взаимного интереса в плане торгово-экономического сотрудничества, инвестиционного сотрудничества. И взаимодействие отвечает интересам как Москвы, так и Анкары.

— Вы сами при этом только что сказали, что Турция была основным сторонником военных действий в Закавказье. И тут же вы говорите, что они за мир во всём мире. Ну как же они за мир во всём мире?

— В данном случае Турция, с нашей точки зрения, ошибочно считает, что мира можно достичь силовыми методами. Здесь мы расходимся в суждениях.

— А прямые контакты президента Путина и Реджепа Эрдогана были в процессе заключения мирного договора? И в чём они заключались, если были?

— Вокруг этого процесса, безусловно, были контакты. Вы знаете, что в результате этого контакта появилась договорённость о том, что будет мониторинговый центр. Он будет расположен на территории Азербайджана, которая не является территорией Карабаха. И оттуда будут осуществляться действия по мониторингу режима прекращения огня. Того самого режима, который на земле уже поддерживается и обеспечивается российскими миротворцами.

— Как сейчас власти России собираются контролировать ситуацию внутри диаспор, диаспоральные отношения между армянами, проживающими в России, которых миллионы, и азербайджанцами, живущими в России, которых тоже несколько миллионов? Очевидно, что будут межнациональные конфликты. С моей точки зрения, это необратимо.

— Нет, это абсолютно неочевидно и обратимо. Я с вами здесь абсолютно не согласен. Во-первых, вы знаете, что в России живёт армян или столько же, или чуть-чуть больше, чем в Армении. И вы знаете, что большинство этих армян и большинство азербайджанцев являются уважаемыми членами российского общества. Уникального российского общества. Общества многонационального, многоконфессионального. И успешные и армяне, и азербайджанцы прекрасно демонстрируют, какая это страна возможностей — Россия. И все они являются ответственными, уважаемыми членами общества, которые прекрасно понимают, что здесь они должны руководствоваться законами Российской Федерации. А вы знаете, что проявление каких-то чувств ненависти или ещё чего-то в отношении других национальностей в России карается по закону. И это абсолютно недопустимое проявление у нас. И вот эти наши сограждане это прекрасно знают и ведут себя, на самом деле, очень ответственно.

— Это сейчас как предупреждение звучит.

— Нет, это констатация. Они действительно ведут себя очень ответственно. Вы знаете, что какие-то были инциденты незначительные в начале трагических событий. Но вы знаете, что, во-первых, они были действительно незначительные, во-вторых — были очень быстро купированы.

— Ну вот наш вертолёт, сбитый азербайджанскими ПВО. Какая была реакция президента? Как так быстро этот конфликт был локализован?

— Действительно, это трагедия, погибли двое наших военных. Это, конечно, боль для всех наших и военачальников, и всех наших людей, которые служат в вооружённых силах, да и, наверное, для всех граждан. Но в данном случае очевидно, что моментальная реакция азербайджанцев, моментальная реакция президента Азербайджана и заявленная готовность Азербайджана провести беспристрастное расследование обстоятельств и наказать виновных позволила принять эти извинения.

— Мы продолжаем считать и Пашиняна, и Алиева нашими друзьями одновременно?

— Безусловно. И только такое отношение. Только тот факт, что Россия дорожит своими отношениями с Арменией. Вы знаете, что мы с Арменией находимся в ЕврАзЭС, мы с Арменией находимся в ОДКБ. Армения — это страна, с которой у нас много веков выстраивались отношения. И то же самое у нас и с азербайджанцами. И мы дорожим нашей дружбой, нашей исторической дружбой, и с народом Азербайджана, и с народом Армении. И только такой подход позволил России играть роль беспристрастного посредника.

— Мы дорожим нашей дружбой с народом Белоруссии?

— Да это даже не ?

Источник Russia Today

X -->